: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

: : : : начало сайта : : : вконтакте : : : фото : : :
 : : : : : : : : : песни и музыка : : : видео : : : : : : : : :
 : : : картины и графика : : стихи и проза : : :

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

 
 

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

: : : стихотворения… : : :

: : : : : рифмы : : :

: : : : : белые : : :

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

: : : : : проза : : :

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

: : : эмилия : : :

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

: : : : : невсерьёзное : : :

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

: : : другие авторы : : :

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :


ВОТ ТАКОЕ ПИСЬМО
(Поэма)

  Не знаю, кем я был осведомлён,
Но друг мой с незапамятных времён
Стяжал добро и слыл скупым невеждой.
Наверно, утешал себя надеждой
На мирный атом и пытал сознанье
Печалью лиц и естества закланьем.
И вот, скормя последние скрижали
В пустынность песен, что едва сверкали,
Он мне прислал письмо, в котором был
Изложен им науки страшный пыл!
В нём был раскрыт отчаянный секрет
О том, что этот друг — поэт.
Такие вирши! Что за чудеса!
Я плакал, даже слышал голоса
Его героев, что плясали день за днём,
Рубили головы и пожирали ром,
Не ведая ни горя, ни стыда.
Я всё прочёл и закричал: «Вот это да!»
Как неожиданно тут всё заплетено!
Блестят мечи, роняя блики на окно,
Лежат тела, покрыты плесенью дукаты,
Ну ты даёшь, мой друг! Такое, про пирата!
Я, видно, ошибался, когда знал,
Как он от старых женщин удирал
И покупал на деньги, взятые взаймы,
Не бивни мамонта, а пальцы сатаны!


  Темнеет день, курится анаша,
А я письмо читаю не спеша.
Колючий взгляд буравит пустоту.
Я сигарету подношу ко рту
И вспоминаю, как, торча из-под земли,
Мне улыбались белые ремни,
Как чтился сад, посаженный вдали.
В печали яд я вылил эти дни.
Корысть и совесть — вот мои друзья,
Для них я — подходящая семья.
А вот мой друг — известнейший поэт!
Гуляет просто, не в тряпьё одет,
Не ловит птиц, не душит милых дам,
Клянёт всё то, что мне не по зубам,
Катается по парку на санях.
Не злобит ум, не грезит в янтарях.
А я? Моё последнее прекрасное письмо
Разорвано и послано на дно.
Своей рукой я уничтожил переплёт,
Пожёг страницы, переплавил мёд,
Стянул штаны и бултыхался нагишом.
Расскажете мне после, как я в дом
Вошёл, сорвал перину со стола
И бросил на гниющие тела.
Мы ими были, мы плясали там,
Катаясь в очереди, нюхая агдам,
Играли в жмурки, сыпали зерно,
Пекли окурки и кидали в дно.
Питались комьями, гоняли паруса,
Решали и бросались на глаза.
Пищали крысами, баюкая закат.
Отчаявшись, пускали слюни в ад.
Я помню даже, как мы ели рот —
Вернее, каннибальский бутерброд:
Морковь, петрушка, жареный не так
Не то тарантул, а не то судак, —
И рот, пергаментно кривой, и там
Росли качели, собирая дам,
Струились реки, спал городовой.
А выше — веки и чудесный зной,
Питанье десять раз в двенадцать лет,
Корыто, кем-то брошенный скелет,
Трещотка, веник, пруд с морской водой,
Разбитый лагерь прям на мостовой
И руки лекаря, нежданны и легки,
И булки пекаря, заманчиво-мягки.


  Притон, бутыль, сизовее гнездо,
Где рвёт любого друга, как назло,
Теперь постигло и порвало вдруг
Смыкающий надежды топот рук.
Засунуты в тиски гортанный зов,
Пенаты и заброшенный засов;

  И надвигается на нас как будто зря
Немая бабочка, кудрявая заря.
Но я не прост. Я дал покоя дням,
Решил и буду надрываться; голубям
Скормлю престиж и повеленье быть вдали.
Коли меня, забвение, коли.
Застигни, ночь, меня врасплох и иссуши,
Загнись, мой пепел, во спасение души,
Издохни разум, колченогий хер.
Погрязну в окружении химер.


  Пойду пока плесну себе вина.
Качается Великая стена.
Встаю, хожу по комнате, смеюсь.
Неведома мне радость, я не злюсь.
Какие разные взлетают тут и там
Кометы, уносящие бедлам.
Расчётливо рассечены столы
На старших козырей от двери до стены.
Хлопки, укусы, теребящий зов.
Я слышу, он поёт, напев не нов,
Я раньше различал такой же звук
Сквозь шум колёс и отсеченья рук.
Брезгливо щурясь и ступая кое-как,
Вхожу в прихожую, там тоже всё не так,
Размер и форма, шляпы и пальто.
Рябит глаза. Ворованное то,
Украденное это. Всё претит
Гонять по свету, ставить динамит,
Подняться к воздуху, распутать агрегат,
Пенять на всё, включая суррогат.
Бежим, я говорю, и слышу стон:
Пришёл февраль и бьётся у окон,
Крадётся мышью, расщепляет пол;
Горит камыш, грохочет рок-н-ролл;
Зелёным пламенем сгибается возня.
В чести пожар отнюдь не для меня!
Схватив топор, лечу крушить нутро,
Врубаюсь в стену, падает ведро,
Звенит капель; до места сотни вёрст,
Сажусь на мель и гибну среди звёзд.

  Меня нашли немым и без сапог.
Которые упёрли. Я не мог
Связать двух слов и плакал, как хотел,
Затмением грозя порвать удел.
Трепещущая лань ко мне пришла,
Гадала по руке и умерла.
Засим я видел кучу торжества,
И способ яви, и каприз родства...
Пришёл мой друг, поэт и саблезуб;
Качал меня в дупле, качая зуб.
Тот выпал, я проснулся у дверей —
Меня секли двенадцать егерей,
Жалея сил, но больно было мне;
Рукой закрылся — началось вдвойне,
Закрылся головой — едва не сник;
Их отогнал пророчащий лесник:
Он говорил о нынешних делах,
О блюдах и напитках на столах, —
Не пользуясь, однако, словарём...
Вчерашний снег поблёскивал на нём.
Так он мертвец! Какая суета!
Немая рыба, только без хвоста.
Какой подход, разумней не сыскать!
— Он шарлатан. Вам надо это знать. —
Гомер погиб, а ты теперь никто!
Сруби печать, покрась своё пальто
И, стиснув зубы, полезай назад! —
Так молвил я и провалился в ад.


  Горел огнём, пылился и дрожал
В лиловых гроздьях, нюхая кинжал,
Рассчитывал, завязывал, сдирал;
Жил честно, беспрестанно воровал;
Скупился, пил, курил, трещал, дышал,
Молился вслух и по ночам не спал;
Гонялся за калекой по кустам,
Картонным топором дубасил срам,
Похитил женщин, переспал, повис,
Карабкался наверх и падал вниз,
Распутывал клубки, снизал число,
Строгал буйки и брался за весло;
Всецело и всечасно презирал
Своих врагов и от презренья умирал;
Готовил куш, налаживал аркан,
Был абсолютно трезв и вечно пьян.


  Грабитель чахлый выпустил меня
Весной на волю. Подарил коня,
Дал в руки меч, насыпал табаку,
Сказал стеречь, и я уже бегу
Клубить пары и нюхать зверобой,
Резцами щёлкать, украшать трубой
Дворы, и башни, и придворный люд,
Ловить осу среди зелёных пут,
Лелеять розу, потешаться всласть,
Трубить несчастье, возвещать напасть.
Вот где я был! Не знаю только, как.
Ведь нет свидетелей, карающих за страх,
Ломающих тупицами тупиц.


  Гормоны роста упредили блиц
И гонят, гонят по воде пустой
Ничтожных водомеров на постой.
Разбита раковина в яблочной тени.
Никто не ставит на другие дни.
Роятся, куклятся, порхают и живут —
Нельзя не видеть, а не видят тут:
Глаза-свирель — припрятана давно
Усильем многих на глазное дно,
Погружена и вовсе не спешит
Кому-то сообщать, что не лежит
Она, а очень чутко ждёт,
Когда любовь её оттуда заберёт.
Нет денег у любви и барахла.


  Торчит из-за оконного стекла
Немая гадость — утренняя тень:
Не пусто здесь! Порхает, а не день,
Лежит — не труп, не просит — не бедняк.
Раскрыты карты, костяной дурак
Мне обошёлся в тысячу вендетт,
Он голый, плащ его на мне одет,
Мешается, юлит, зовёт реванш —
Реванша нет, есть краденый ягдташ:
Раскрыл его — а в нём предметов тьма:
Дома и улицы, публичные дома,
Публичный смрад, хозяйственный приют...
— Сердечно рад, что непременно тут!..
Неисправимый гад, ничтожный плут...
Кому подкрасить, для кого угнать,
Кого повесить, с кем бы переспать?


  Люблю, казалось бы, я всех в чужом краю
И каждого монетою дарю,
И превращаю ленты в голубей.
Кого узнал ты, на того забей.
Найди себе красивую стезю,
Слепи гамак, валяйся буквой зю.
Катайся кубарем, ломая дерева,
Стыдя курьеров, покупая острова.
Тебе везёт, а нам продали дом
И книгу старую, семидесятый том,
Чего — не знаю и, наверно, не прочту.
Я не читаю, я тупым расту:
Гляжу в окно, хожу по улице, смеюсь,
Хочу — заплачу, захочу — загнусь,
Руками дёргаю, мотаю головой,
Женюсь, наверное, или уйду в запой.
Гигантоманией питаюсь, ем число!
Снаряды рвутся — мне не западло;
Живут соседи, музыка гремит,
По телевизору взрывают динамит,
Летят на воздух распрекрасные авто,
Уже, наверное, летает ровно сто;
Скорее больше, меньше — может быть.


  Не склонен думать, не способен жить.
Так говорят, когда глядят в стекло,
Что пытками не зря обозвало
Смещенье лиц и капающий воск,
Дрожащий в клюве человечий мозг,
Калек добра, внушительный экстаз,
Растасканный на подсознанья глаз.
Мычащие плевки робеют пред
Занозой памяти и выдают секрет
Скупых желёз триумфа — даже в них
Бурлит и пенится неимоверный стих.


  Разбор письма окончился давно.
Все разошлись, и кто-то взялся за стило.
Стемнело снова, снова потекло,
Ломает двери, зиждется бело,
Стекает в ноги, размягчает плен.
Танцуют йоги, рвётся гобелен;
Кочует кресло меж материков,
Кидая всех на дюжину веков;
Ломая хляби, закипает речь,
В пучину ряби улетая с плеч.
Канает поле из-под старых ног —
Рабочий шум идёт в немой острог.


  Нарочно я не спал всю эту ночь;
Томился и всплывал, бичуя мощь.
Она-то глянулась мне гибкостью ребра,
Но обуздать и это мне пора.
Беру моток, и крюк, и даже гвоздь,
И даже молоток — и всякий гость
Теперь, войдя, не выйдет ни потом,
Ни завтра, ни опять, а словно ком
Застрянет в горле диком и умрёт, —
Мне жадность эту песенку поёт.
Залезу лучше в шёлковый мешок,
Достану лучше шёлковый стишок
Для первых и последних на земле
Страничек странствий на чужой змее.
Раз пена не идёт красивым ртом,
Не спи, она осталась на потом.

: : : : : листать : : : : все рифмы : : : : :

   
           
   

 


 


Cайт Дмитрия Махова:  www.mahov.ru © 2002—2013
Электропочта:  mahov[интернет-терьер]mahov.ru
Вопросы работы сайта:  к вебломастеру

Желателен просмотр в Internet Explorer, Firefox 3, Opera.
Любое использование размещённых на сайте материалов возможно только после согласования с автором.