: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

: : : : начало сайта : : : вконтакте : : : фото : : :
 : : : : : : : : : песни и музыка : : : видео : : : : : : : : :
 : : : картины и графика : : стихи и проза : : :

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

 
 

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

: : : : стихотворения : : :

: : : : : рифмы : : :

: : : : : белые : : :

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

: : : : : проза : : :

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

: : : эмилия : : :

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

: : : : : невсерьёзное : : :

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

: : : другие авторы : : :

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :


НЕИСПРАВИМЫЙ БОЛЬНОЙ

Загодя упаковав багаж, я без должного к тому сожаления покидал сии места. Тем более что они никогда не были мне родными. Что делать, земляной покров оказался совсем негодным для прогулок, борзые оказались слишком худыми для той охоты, которую мы им готовили. Какое там! Никакая охота не подошла бы им! Хозяин оказался скупым ничтожеством, запросившим сразу пятнадцать червонцев кряду всего лишь за две ночи. Гадость! У меня таких денег никогда не было. Теперь я намеревался посетить владения моего старого друга помещика Итерского, благо всё это дело находилось недалеко друг от друга.

Судя по всему, я не совсем понимал в самом начале своего пути, что меня ждёт в конце, и поэтому казался бесшабашным, когда четверо дюжих молодцов преградили путь всему экипажу во главе с кучером и со мной в том числе. С такими людьми спорить бесполезно, — подумал я про себя, после чего в мгновение ока оказался лежащим на земле с пустыми карманами. Мой экипаж исчез бесследно, кучера угнали вместе с лошадьми.

Почему я? Ну почему я? — катаясь в какой-то еловой грязи, я не уставал выкрикивать проклятия, едва мой рот оказывался открытым. Нет, я никогда не отказывался от своего состояния прежде, но теперь, когда мне едва удалось скопить какую-то паршивую сотню, эти подлые недопарки встали вдруг поперёк дороги, с целью лишить меня всякого удовольствия. Тоже мне, саблезубые тигры! Вы тигров саблезубых не знаете, сволочи! Куда вам до тигров саблезубых! Я знаю, где вы прячетесь! Вон там вы прячетесь! Вы не знаете, как вы похабны! Вы вовсе не смотритесь! Тем не менее наступила ночь, а я всё не мог подняться. Таково было моё исступление!

Я вспомнил, как однажды, напившись на балу у Тверского, я тыкал пальцем во всякую даму и при этом никого не просил себя успокаивать. А что толку меня успокаивать. Вам бы такой коллапс! Как я был ужасен, тогда, там. Но насколько более ужасны были они, эти четверо! Я сгорал от недовольства и никак не мог прийти в себя, до тех пор, пока окончательно не потерял сознание.

Меня подобрал сам господин Итерский. Будучи изрядно пьян, он не был так здоров, как ранее, но я его всё ж таки признал, чего нельзя было сказать в его пользу. Кое-как вытащив меня из грязи, вся компания, во главе с моим другом, двинулась в сторону моря, где и была упёрта в дом помещика, расположенный как нельзя кстати.

Так же скоро был вызван доктор, блистательный профессор, каких свет не видывал. Осмотрев все мои синяки и ушибы, он наконец разделся и принялся громко смеяться, пытаясь расположить к себе всех домашних, включая прислугу и самого Итерского. Но друг мой, не имея в мыслях ничего плохого, молча указал на дверь нашему новому знакомому, заявив при этом, что ему здесь шуты не нужны, что друг, мол, его в беде, а доктор, как видно, минувшей ночью с Луны свалился. И что если надо будет посмеяться, то он и сам кой-чего отколет, будь то шутка или басня Крылова, благо тот тоже недалеко тут живёт. Доктор молча поднялся со своего стула и, открыв саквояж, предъявил нам обоим счёт на кругленькую сумму и пригрозил вызвать гусар, ежели сумма сия не будет удовлетворена. Мы же, дружно рассмеявшись прямо ему в лицо, заявили, что денег у нас вообще нет никаких. Что меня, мол, ограбили давеча, а что касается Итерского, так с него вообще спросу нет, так как он любую сумму пропить может зараз. «Хорошо», — ответил доктор и молча вышел.

За ним вышла вся прислуга, и мы с моим другом остались одни, обдумывая происшедшее. Долго думать нам не пришлось. Едва злополучный доктор скрылся за поворотом, как с другой стороны, со стороны леса, показалась свора ошалевших гусар, несущая бурю впереди себя. Какого хрена! — закричал было Итерский, но я, будто знавший, в чём дело, посоветовал ему даже не пытаться сеять семена разума на столь неблагодарную почву и приступить к срочной эвакуации. Дружно побросав всё на свете, мы как могли попрыгали в парадное окно и, усевшись на лошадей, коих оказалось множество в конюшне Итерского, помчались окольной дорогой ближе к лесу. Но Итерский, к сожалению, тут же свалился с лошади, чем ничуть меня не обеспокоил, ибо гусар я боялся больше. Я махнул ему рукой, и мы распрощались, так и не успев толком повидаться.

Очень скоро лошадь моя вынесла меня на скотный двор других моих друзей. Это были супруги Штеппель. Она была чуть выше него, отчего он ничуть не казался ниже неё, и даже напротив, считал себя славным малым и даже бывшим гусаром, чего нельзя было сказать про меня, а тем более про Итерского, которого я так лихо сменял на нынешнюю свободу. В качестве тёплого приёма, на который я никак не рассчитывал после стольких лет дружбы, мне предложили попить винца вместе с остальными и присоединиться ко всем в гостиной. Лошадь, на которой я прибыл, была живо привязана к вишне, под которой спала другая лошадь, и меня ввели в курс дела. Оказалось, что происшедшее со мной и другими соотечественниками на этой дороге было вовсе не новостью, что такое случается часто и вот и теперь случилось.

Мне налили стакан вина и, успокоившись, моя голова наконец-то дала о себе знать, как нельзя кстати. А что, если та лошадь, что лежит там, под деревом, думал я, вовсе не спит, а умерла. Что, если моя лошадь съест ту, дохлую, и помрёт прямо подо мной, где-нибудь на полпути. Эта мысль не давала мне покоя, в то время как все вокруг веселились и пели песни, радостно хохоча друг на друга. Вот вы смеётесь. А на чём же вы, интересно, приехали, господа? Поди, на дорогих фаэтонах? А лошадь-то эта даже не моя, а друга моего, помещика Итерского. Как же всё станется-то?

А сталось всё так, что я набрался до такой степени, что вокруг меня водили хоровод и дёргали за щёки, а я этого даже не замечал!

Далее, ближе к утру, когда все набрались не меньше моего, я наконец пришёл в себя и мне отвели комнату с мягкой постелью где-то в глубине дома. Где точно, не помню. Бывало, я уже напивался так, но так я не напивался никогда. Надеюсь, ещё успею.

Утром следующего дня подали чай, и все снова собрались в гостиной. Сами хозяева где-то шлялись до полпервого и явились только к обеду. К самому обеду явились. И вот, войдя в дом и убедившись, что всё стоит на своих местах и что никто ничего не украл, они обратились ко мне с вопросом, не хочу ли я чего узнать. Я ответил, что хочу узнать, там ли моя лошадь. Они ответили, что обо всём сразу сказать трудно, а что касается лошади, то приходил помещик Итерский и увёл её к себе. Ну, слава богу, — подумал я. Вот что значит друг. Сам нашёл, сам забрал.

Тем временем подали обед, и одна дама сказала, что желает видеть, как дерутся петухи. Но муж её, человек в этом деле опытный, ответил, что никто здесь драться не будет, а все будут есть. Тогда другой господин, молодой помещик Тонусов, вышел из-за стола на середину залы и лихо сплясал чечётку. Для того чтобы всем весело было, как объяснял потом он сам, когда мы остались наедине.

Но что толку было во всех ихних петухах и чечётках, когда я не мог успокоиться при одной мысли о том, что где-то, может быть, с кем-то поступили так же, как и со мной. Что где-то эти громилы-молотилы катаются по бабам в краденых экипажах да пропивают в кабаках своё никудышное здоровье за чужой счёт. И главное, что и мои деньги тоже пропивают. Или даже уже пропили. Всё, как одну копейку. Хорошо, что у меня такие друзья есть, про которых не глядя можно сказать, что они настоящие, а не так просто, с портретов сошли погулять. Я-то ведь знаю цену любому из них. И они наверняка так же знают цену друг другу, как и мне. Как хорошо, когда есть Штеппели. Вот они-то и есть люди, а не тигры саблезубые, о которых в книжках и то неправду пишут. Знаю я их! Всех их знаю! Поимённо! Все будут заложены теперь же ночью!

Тем временем все давно отобедали и шатались по саду и под окнами, кому где любо. Один я продолжал сидеть в кресле и размышлять о том о сём. Я ж не галка, чтоб меня вот так вот взять и подстрелить.

Вдруг в комнату вбежала молодая дама и объявила, что все идут смотреть борзых, которых тут сроду не было. Я-то знал и поэтому был удивлён такой бесшабашностью присутствующих и таким легкомыслием хозяев, которые приглашали смотреть то, чего никогда в этом доме не было. «Как зовут ваших собак?» — тихо спросил я, не вставая с места. Но мне никто не ответил. Верно, сочли мой вопрос бестактным. Ну ладно, гости дорогие, вы ещё узнаете, кто из нас более бестактен, я или эти Штеппели, которые вас накалывают на каждом шагу, а вы и не замечаете. Вот что значит тёплый приём! Погодите, вы ещё без штанов отсюда уйдёте. С этой мыслью мне стало тошно и даже стошнило, отчего всего бросились ко мне, конечно же, забыв про всяких собак. Вот как я спас всех вас. Да не постигнет вас разочарование. Лучше за мной уберите, чем попасться на удочку Штеппелям. Тут-то вы точно не будете обмануты.

Таким образом по ходу дела я стал замечать, что кольцо никуда не годных людей вокруг меня сужается день ото дня. Всякий знакомый мне человек рано или поздно оказывался неизлечимой свиньёй, сулящей неминуемый подвох не только мне, но и другим своим знакомым. Не менее страшны были и естественные неприятности, так же дружно навалившиеся на меня в это тяжёлое время. Вот и Штеппели эти оказались не так чисты, как казались. Они, наверно, так бы и водили своих дорогих гостей за нос, если бы меня не вырвало.

Решив со всем этим покончить одним махом, я тайно вызвал гусар и сел ждать.

Что ж, приехали гусары, спросили, кому плохо. Указали на меня. И меня увели тотчас к собственному моему изумлению! Вот это да! Если бы они знали, кто их вызвал, они бы повели себя иначе и уж наверняка меня не взяли бы ни за что. Но сложилось так, что неправ оказался я, так как Штеппели вызвали гусар раньше моего. Мои-то, конечно, тоже прибыли, правда, много позже, и, услыхав, что всех кого надо уже увезли, развернулись и тут же уехали назад, не отведав и шнапса. Вот как случилось-то! Я, значит, виновник всех бед, а остальные все цари небесные. Да вы не знаете ничего! Я же сколько раз у вас бывал. Разве прежде меня рвало? Или что, я кому плохое что сделал, что ли? Может, я сказал что не то? А кто то сказал? Может, правда, стоило и подраться для порядка, и поплясать всем вместе, и сходить посмотреть на то, чего нет. Может, тогда бы всё обошлось. Может, я жрал больше всех? Так мадам Сутулова съела больше меня.

Когда меня привезли в участок, я сразу понял, что всегда хотел умереть своей смертью. Вот и теперь мысли о главном, а именно, о ничтожестве данного предприятия уводили меня всё дальше, что было весьма уместо, так как совсем скоро я наблюдал перед собой великолепного гусара и страшного собеседника, корнета Петрова, что ухаживал за моей женой, когда мы уже были повенчаны. Я-то его сразу признал. Подлый нрав! Пушкарь недоделанный! Он глядел на меня так, будто перед ним стояло нечто, что требовалось доканать. И он меня доканает, — тут же подумал я, глядя на его слегка зазубренную шашку. Ого, сколько голов нарубал. Пора тебя бояться.

Он стоял за письменным столом и предложил мне сесть на стул у стены. Сопровождавшие меня гусары тут же вышли, оставив нас одних. Я старался с ним особо не разговаривать, зная, к чему приводят подобные разговорчики, хотя и пришлось отвечать на все вопросы. Одного я не мог понять, кто из нас был лучше, я или он. Я, конечно же, хотел, чтобы лучше был я, так как в таком случае меня, как самого лучшего, немедленно освободили бы, что для него, само собой, было не обязательно. А он, конечно же, думал не о том, чего хотелось мне, а о бабах. В лучшем случае, об одной из них.

С такими мне спорить никогда не хотелось, и поэтому теперь меня вели прямиком в казематы, где к тому времени скопилось множество всяких людей, более не похожих друг на друга, чем на самих себя. Вот и я стал одним из них. А что дальше? Может, каторга? Страшный острог? Я про остроги читал. Одна дама, когда мы ещё жили в Питере, несколько раз кряду предлагала мне лично не делать из мухи слона. На что я отвечал, что никакая туземная муха не сравнится с настоящим индийским слоном, что было принято на ура. Так легко произвести фурор в обществе мог только я. Бывало, мне нужен врач, а врача нет, тогда мне приходится сходить с ума и переносить сорок градусов на ногах в каком-нибудь закоулке, или, в лучшем случае, в кругу каких-нибудь друзей, которые таковыми никогда не являлись, а лезли туда же. Я же всякий раз стоял насмерть, потому что знал: не упади я в обморок, никто б ко мне так и не подошёл. А так и дам набежало, и кавалеров целая куча, хоть отгребай. Выбирай — хочешь, другом его делай, хочешь, в тюрьму засади. Что хочешь с ними делай. Только сперва надо в обморок упасть. Иначе дело не пойдёт.

Вот и теперь, в каземате, в страшных условиях, я не переставал творить, писать письма ей, той, от кого я их и получал. Получал часто, как, впрочем, и писал. Тут теперь время есть… Минула ночь, настало утро, принесли завтрак.

Есть хотелось не очень, больше хотелось пить. Пить принесли чай. Шнапсу пить не принесли. По тюрьме не носят шнапс. Боятся расплескать. «Выходи и пей», — они говорят. Правда, снаружи их никто не слышит, разве что доктор, который слышит всех, а себя слушать никого не подпускает. Таким образом, я на собственном опыте давно уже убедился, что такое двусторонняя конфронтация, и теперь уж знал наверняка, что она существует. Только не везде даётся так легко, как здесь, где всё вокруг трубит, как плешивый пасечник у нас за домом. А как петухи дерутся, смотреть вовсе не обязательно, а даже обязательно не смотреть, тогда они дерутся лучше. А кто им запретит.

Мне лично до этого дела нет. Я думаю о побеге завтра утром. Я и раньше так думал. И вот я начал откладывать еду и через пару месяцев выкормил собственную лошадь, которая, конечно, была не так хороша, как ихние, зато как лягалась! Эту лошадь я назвал Маруся и припрятал до случая. Через четырнадцать часов, во время прогулки, я притворился гусаром и как ни в чём не бывало выехал на собственной лошади через отходные ворота. Мои товарищи по каземату, конечно, никому ничего не сказали, иначе меня тут же бы и вернули. И я мысленно благодарил их, как настоящих друзей, посылая всех остальных то туда, то сюда.

К вечеру следующего дня я появился на дворе своего третьего друга, господина Кравцова, который хоть и был майором, но дело своё знал и мозги понапрасну на ветер не пускал, как свои, так и чужие.

Рассказав ему о своих мытарствах, я был принят внутри дома, после чего мы пили вино и страшно хохотали на всю усадьбу, благо вокруг никого не было.

После того, как мы, спустя два с половиной часа, кое-как выбрались из-за стола, Кравцов решил показать мне, как старому другу, как он хорошо стреляет, в связи с чем вынул откуда-то пистолет и пьяный выскочил на улицу, паля во всё подряд. Я тоже пьяный выскочил на улицу, но без пистолета, вследствие чего мне пришлось всё время убегать от него и прятаться то за вишню, то за черешню, то за куст. Что за радость, не понимаю.

После всего, вдоволь набегавшись и настрелявшись, мы снова вернулись в дом и снова стали хохотать страшными голосами, как будто нас не просили заткнуться. Потом Кравцов встал и пошёл в кладовую за вином, обещая вернуться. Я ждал его до утра и невольно уснул, упав под стол. Мой друг вернулся к вечеру следующего дня и предложил всё-таки лечь спать, с чем я не мог не согласиться.

Наутро, проснувшись в отведённом мне месте, я нашёл все двери в доме запертыми, а самого Кравцова не нашёл вовсе, как ни искал.

Зато меня нашли гусары, которые приехали к половине первого конфисковывать поместье, которое оказалось краденым. Узнав во мне сбежавшего заключённого, они стали трясущимися руками бросать жребий, пока он не выпал как снег на голову на одного молодого кавалера, похожего как две капли воды на меня в молодости. Ему выпало везти меня обратно в участок, чему я искренне порадовался. Зная себя в молодости, я живо обвёл молодца вокруг пальца и через четверть часа оказался едущим в совсем другом направлении с полной шляпой золотых монет достоинством великим.

Ну ничего, это только начало, — говорил я себе. Я вас всех вокруг пальца обведу. Особенно тебя, Петров! Ежели, конечно, ты мне первый голову не срубишь. Я думаю, не срубишь.

Между тем я ехал неизвестно где, любуясь окружающей меня природой. Я всегда любовался ею! Я — это я. Оказался лучше Петрова. У кого полная шляпа золотых монет? У меня! Я куплю у Петрова его слегка зазубренную саблю, чтобы ни одна голова не упала больше с плеч благодаря нелепости корнета. Он на балу герой. И на войне герой. А для меня он никто. Меня рвёт на балах, и я не хожу на войну. Мои друзья сплошь помещики и капиталисты. Они хорошие люди. И жёны у них хорошие. А у кого нет жён, тот хорош и так, без жены.

Вот только где я? Я совсем не узнавал мест, по которым ехал. Ничего похожего я до сих пор не видел. Большие деревья вырастали вокруг, и чем дальше я забирался в лес, тем меньше казался сам себе, хотя и за это меня можно простить. Как тогда, в Петербурге, когда я женщин хотел спасти, переправляя их на собственной спине. Тогда я сам чуть не утонул, что уж говорить о женщинах, особенно о титулованных. Но меня простили, хотя я и не сам этого хотел. Тут же совсем иная ситуация. Такая, что лицо чешется от непрерывной езды и много чего вокруг происходит, не говоря практически о полном отсутствии лошади, то и дело падающей от усталости. Да и я в роли седока проявил себя мало с какой стороны. Ведь я никогда и не был седоком. Бывало, лёгкий порыв ветра шевелил мои кудри, хотя я этого не хотел. А я хотел, например, чтобы он пошевелил листья вон на тех деревьях или, в лучшем случае, нас, что тоже немаловажно.

Размышляя так, я подобрался, наконец, к собственному имению, затерянному где-то в лесу. При этом моя лошадь осталась где-то позади отдыхать среди леса. А тут оказалось пустынно. Налив себе чашечку кофе, я устроился поудобнее в бывшей детской и не успел сделать и пару глотков, как пришла записка, что всё поместье моё третьего дня ушло с молотка и теперь движется в неизвестном направлении. Ну что ж. Ну и пусть, здраво рассудил я, глядя на полную шляпу золотых монет и в который раз проклиная собственное недовольство, разумно полагая теперь уже точно стать лучше всех.

: : : : : листать : : : : вся проза : : : : :

   
           
   

 


 


Cайт Дмитрия Махова:  www.mahov.ru © 2002—2013
Электропочта:  mahov[интернет-терьер]mahov.ru
Вопросы работы сайта:  к вебломастеру

Желателен просмотр в Internet Explorer, Firefox 3, Opera.
Любое использование размещённых на сайте материалов возможно только после согласования с автором.