: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

: : : : начало сайта : : : вконтакте : : : фото : : :
 : : : : : : : : : песни и музыка : : : видео : : : : : : : : :
 : : : картины и графика : : стихи и проза : : :

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

 
 

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

: : : : стихотворения : : :

: : : : : рифмы : : :

: : : : : белые : : :

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

: : : : : проза : : :

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

: : : эмилия : : :

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

: : : : : невсерьёзное : : :

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :

: : : другие авторы : : :

: : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : : :


ГОРОД ГРИЗЛИ

Три-четыре дня — и весь путь. До города и обратно.

Я преодолеваю этот путь за несколько дней.

Я не надеюсь на спутников. Это спутники, но не мои. Лишённые чувств, они стелются у меня под ногами. И стоит мне забыть хоть одну цифру, так они тотчас стремятся меня повесить в ближайшей роще, коих вдоль дороги множество.

Сама дорога представляет собой некую амплитуду раскачивания от себя к себе, и лучше её не трогать. Я лично против насилия над амплитудой, тем более когда речь идёт не о главном.

Но вот близится город. Я смеюсь сам над собой. Ведь я настолько смешон, что всякий, кто осмелится взглянуть на меня, тут же умирает со смеху.

Но с другой стороны, что касается города, любую, даже самую мелкую случайность нельзя предугадать заранее. А я их так люблю, эти случайности. Мне скучнее, когда их нет. А ведь бывает и такое.

Тем временем город совсем близко.

Я чувствую движение внутри себя. Это мой зов. Часто тёмными ночами, изнутри меня, мой зов призывает кого-то или что-то, чтобы укрыть меня покрывалом раздумий. Я говорю сам с собой. Ведь я — неисчерпаемое дно. Я люблю высь и город, в который я иду пешком. Я созерцаю и совершаю блестящий жест во имя приличия нравов и честного сосуществования. Ведь я иду в Гризли. А это и есть город моей мечты, где, куда ни сунься, всюду тебя встретят разными яствами и вином. Кому, как не мне, прочитавшему около 12 полок одних фолиантов, об этом знать.

И вот, как назло, мои спутники стали материализоваться, и в считанные минуты передо мной предстали два богатыря Мор и Тир. Их имена были выбиты примерно на их руках, и в туманной близи я увидел их лица, искажённые великими сутками. И тут мой внутренний зов сказал мне, чтобы я поклонился им в пояс и взял с собой в Гризли. Что я и сделал.

Сама механика передвижений не заняла бы и часа. Но при таком-то раскладе куда нам спешить? Каким образом прошёл процесс материализации и кто вообще устроил мне такую неприятность, до сих пор неизвестно. Разве что придорожная роща, испуская дух, подкинула к обочине пару энергетических линий. В общем, понятно было не всё. Но, тем не менее, я со своими молчаливыми спутниками всё ж таки вошёл, едва держась на ногах, в достославный город Гризли.

Первое, что нас изумило, — это скорость, с которой местная полиция сняла у нас у всех отпечатки пальцев. Второе, что изумило, по-моему, только меня, так это красивая дама, искусно сделанная из натурального шёлка и водружённая на постамент прямо напротив ратуши. Недолго думая Мор и Тир направились прямо к ней, искусно засучив руки в карманы. Видно, она их ждала. И не один год. Остался один я с моим внутренним зовом, который с восторгом зазывал с собой всё, что попадалось на пути, будь то фонарный столб или женская раздевалка.

И вот со всем эти добром мы вошли в центральный кинотеатр, где нас ждал, собственно, сам месье Жозе со своими двумя приятелями. Я тихо прошёл по стенке к первому ряду и присел возле одного из друзей Жозе. Сам он сидел между ними.

— Я вижу, на вас можно положиться, — сказал он тихим голосом и предложил мне небольшую сигару. Я поначалу отказался, думая, что я это делаю из вежливости.

— Берите, берите, — настаивал он, — настоящие берлинские.

Я взял одну. Жозе дал мне прикурить, и мы принялись спокойно отдыхать, невзирая на то, что творилось снаружи. А снаружи-то было весьма невесело. Печальные ивы склонили свои ветви до самой земли. Печальные старухи в золотистых платках бродили по подворотням в поисках нечисти. Автомобили ездили медленно, потому что никто не хотел сбивать пешехода и иметь дело с самим господином Жозе.

Жозе был незлой, но обладал странным взглядом, закалённым в подземных пертурбациях и воинственных речах. На его счету было разорение одного богатого хутора за счёт игры в карты и тяжкие подземные скитания, которые глянцевым блеском отразились на всяком строении, которыми был полон Гризли.

И вот мало-помалу мы с Жозе разговорились, и он изрёк сокровенную фразу. Что-то вроде того, что за счёт ворожбы да всяческих гаданий мы в городе так и не сможем заново отстроить Большую Городскую Водонапорную Башню. Также он сказал, что ему нужна именно моя несколько безрассудная идея, чтобы довести проект до конца. За это он обещал сделать меня своим третьим другом и отвалить кучу золотых монет и мне и моему зову. (Откуда он узнал про Зов, я так и не понял.) Я в свою очередь спросил, когда и каким образом он намерен начать строительство и в какой из мешков мы можем сбросить весь скарб, что накопится исподволь (я знал заранее, что так и будет). Жозе привстал. Встали и мы. Все вместе мы направились к выходу из кинотеатра. Затем Жозе нанял для меня двухмоторный фаэтон. И мы, беспрерывно обдумывая всякие шалости, сотворённые в детстве, ринулись к месту строительства.

Там оказалось пустынно, как на голове слона. Лишь редкая зелень, проклюнувшись сквозь разлитый повсюду бензин, давала о себе знать мягкими зеленоватыми хлопками. Тормознув свои фаэтоны у самого остова тысячелетней башни, мы в очередной раз обрадовались друг другу, схватили вёдра и направились в угол забора за цементом и кирпичом. И точно, благодаря моим идеям мы, с помощью ведра цемента и ведра кирпича, уже к часу ночи отстроили всю башню полностью и даже наполнили её водой из соседнего пруда, предварительно пропустив её через оба фильтра (мой и Жозе).

— Ну вот, теперь ты видишь, зачем я тебя вызывал, — с улыбкой на лице произнёс он.

— Да, но к чему было идти пешком в такую даль? — отвечал я. — Это же так долго и нудно.

— А-а, в том-то всё и дело, — загадочно произнёс он, нырнул в свой фаэтон и скрылся за поворотом.

Я, пожав плечами, ещё раз взглянул на многометровую водонапорную башню, тоже нырнул в фаэтон и поехал в гостиницу забивать номер на ночь. Мы ехали около часа, пока не упёрлись в парадный вход. Тут меня пригласили вовнутрь, а фаэтонщику налили полстопки широкоградусного вина и сказали убираться, так как ловить здесь нечего. Он, конечно же, ничуть не обиделся и, заведя оба мотора на полседьмого, рванул налево и направо одновременно, лишь бы поскорее смыться.

В гостинице мне сказали, что, мол, номер для вас забронирован ещё в прошлом месяце. Я этому обрадовался и принялся пожимать руки всем присутствующим, до каких только можно было дотянуться. Вся эта конвульсия продолжалась около часа, и наконец, произнеся слова напутствия, меня отправили в мой номер-люкс, сплошь уставленный кроватями и шкафами для переодевания. Ничтоже сумняшеся я плюхнулся на первую же двенадцатиспальную и, набрав соответствующий номер, заказал завтрак в постель, хотя и было половина третьего ночи. 12 минут спустя явился консьерж с напрочь раздавленным лицом и принёс ни больше ни меньше 15 бутылок шампанского и двоих раков в собственных клешнях. Я поблагодарил его как только мог и принялся за еду и питьё, для того, чтобы было светлей. Покончив с едой и скинув останки хитина на пол, я уснул.

До рассвета оставалось совсем немного. Меня разбудил телефонный звонок. Я снял телефонную трубку и услышал до боли приятный голос Жозе и его двух друзей. Он пригласил меня принять участие в празднике всемирного подражания, что бывает каждый раз в 12 месяцев, и на этот раз всё будет происходить наиболее приятно благодаря моим идеям. Всё ясно. Мы попрощались, и я стал собираться. Я побрился суперопасной бритвой, снял с себя голубоватую пижаму, одел костюм-четвёрку (это то же, что и тройка, только ещё шляпа и носовой платок, что при выдаче считается одним целым) и вышел напрочь из номера, а через пару минут из гостиницы. Свистом собственного зова я призвал к себе вчерашний двухмоторный фаэтон и был таков, как пуля в Африке.

Мы мчались довольно быстро. Я не различил ни одного отдельного здания или дерева. Особенно быстро проносились дамские лица. В то время как кавалеры тормозили точно. И вот, примчавшись к Центральной площади города Гризли, фаэтонщик тормознул так резко, что сам вылетел из седла на добрые 200 миль, а я ударился головой о противоположную стенку, в которой 12 минут спустя образовалась невиданных размеров дыра, величиной с крупный орех, подобие которого можно встретить разве что в Африке в виде крупных плотоядных гусениц цвета песочной грязи.

Выйдя из фаэтона, я едва не наложил на себя руки при виде толпы, каждая часть которой являла собой мизантропический фестиваль, взятый неизвестно откуда. Со всевозможных сцен и помостов, а также трибун и пароходных труб доносились голоса подражателей. Я протиснулся в толпу и стал искать Жозе. Но, скорее всего, не нашёл, так как я его даже не встретил. Разве что пара наливных яблок ударилась о мою голову. Но это вряд ли был он. Он ведь совсем другой, — подумал я и стал искать в толпе себе свободное место. И вот спустя четверть часа я его отыскал и принялся подражать, как и все. Я хотел удивить всех по-доброму. И сказал роковую речь:

«Жители города Гризли! Неужели вам, взрослым людям, не совестно вот так, с пылу с жару, угнетать друг друга разными домыслами и догадками, коих в мире и так навалом. Будьте же вы наконец счастливы как можно больше и навсегда. Бросьте вы склоки и пасквили в большое мусорное ведро, ведь теперь у вас есть вода из водонапорной башни, которую мы специально для вас строили час напролёт. Возьмитесь за руки и подите к ней. Тогда, может быть, и любовь посетит ваши сердца. Не надо вам думать слишком уж прямоугольно. Думайте хотя бы овально, а ещё лучше — кругло, ибо вы не знаете и не можете знать, как вас знобит и заносит при каждой попытке вылезать и стряпать. Я же не хочу быть вашим кумиром. Я хочу быть самим собой. Ведь я шёл сюда несколько дней, чтобы только устроить всё как надо. Жозе — он тоже ваш друг. И его друзья — ваши друзья. Так что не утомляйтесь слишком, а то устанете. Спасибо вам за ваш Гризли».

Тут я слез с трибуны и направился к дому Жозе, коим служил кинотеатр. Там мы с ним и встретились. Я его не стал ни о чём спрашивать. Но он сказал:

— Ну вот, теперь ты мой третий друг. Так что гляди в оба. У нас тут всякие вещи бывают.

Больше он не сказал ничего, а просто ещё раз угостил меня берлинской сигарой и глубоко задумался, уходя всё дальше и дальше в глубь кинотеатра.

Я же с чувством широко исполненного долга в тот же вечер расцеловал шёлковую женщину в ногу (на память), нанял восьмимоторный фаэтон и погнал, и погнал в сторону собственного дома, что стоял неподалёку, если смотреть по карте. Прощай, город Гризли. Прощай, Большая Водонапорная Башня.

: : : : : листать : : : : вся проза : : : : :

   
           
   

 


 


Cайт Дмитрия Махова:  www.mahov.ru © 2002—2013
Электропочта:  mahov[интернет-терьер]mahov.ru
Вопросы работы сайта:  к вебломастеру

Желателен просмотр в Internet Explorer, Firefox 3, Opera.
Любое использование размещённых на сайте материалов возможно только после согласования с автором.